|
про людей
|
|
|
|
Беседу ведут корреспонденты «Сеанса»
|
|
|
Интервью c Сергеем Курехиным: Курехин-холл
Ноябрь 1991 года, г. Нант, Франция
|
|
|
|
|
|
|
СЕАНС: Через несколько дней здесь, в Нанте, состоятся ваши концерты. Приехал весь состав «Поп-механики»?
СК: «Поп-механики» как таковой не существует, но существуют разные проекты. То есть на музыкальной основе строится нечто, имеющее сценическое воплощение. Все остальные люди могут быть кем угодно, просто у них будет определенная задача в то время, когда исполняется музыкальное произведение. Я раскладываю эти задачи на всем протяжении исполнения музыки. Это и есть «Поп-механика». Постоянный состав для таких проектов – это пять-шесть музыкантов, которых я беру с собой. Остальные музыканты приглашаются специально для каждого проекта. Как правило, это музыканты той страны, в которую «механика» выезжает.
На сцене обычно происходит что-то, что либо иллюстрирует музыку, либо ее опровергает. Когда я чувствую, что людям в зале уже скучно безумно, я переключаю несколько механизмов, и сразу возникает другое качество.
СЕАНС: Вы считаете, что музыка сама по себе уже неинтересна?
СК: Нет, я считаю, что музыка интересна, но в определенном количестве. А концерты «Поп-механики» обычно идут очень долго – от двух до четырех часов. Естественно, это тяжело для восприятия любой музыки.
СЕАНС: Вы как бы немножко встряхиваете зрителя?
СК: Да, встряхиваю, а потом продолжаю опять музыку. Это простейший прием.
СЕАНС: А вот чем можно встряхнуть зрителя?
СК: Я считаю – тупостью.
СЕАНС: Как, достаточно тупости?
СК: Ну, тупость очень продуманная. И когда она еще массированная, а на сцене много людей, скажем, двадцать-тридцать человек, которые делают что-то из ряда вон выходящее! Зрители думают: «Боже! До какого уровня пал человек, что он способен на такие вещи».
СЕАНС: Расскажите о какой-нибудь из старых или из новых разработок.
СК: У меня плохая память, я сразу все забываю. А сейчас я начну готовиться к новому субботнему концерту, в процессе я придумаю несколько ходов, которыми можно будет закрепить общее действие.
СЕАНС: Чем вы здесь, в Нанте, располагаете?
СК: Ну, французской стороной обещано было много. С сегодняшнего дня я начинаю смотреть: африканские перкуссисты, дискжокей, музыканты двух-трех французских рок-групп. Обещан был хор, театр. Выясняется, что театра не будет, хора тоже не будет – какие-то сложности. Но французы – те все лгут, всегда, всю жизнь, поэтому я делал на это скидку. Это Франция. Красивая страна... Но нация чудовищная, совершенно.
СЕАНС: Видимо, это связано. Вот у нас нация чудесная, а со страной что происходит...
СК: Да, да. Франция дала целую плеяду идиотов. От Монтеня до Дерриды.
СЕАНС: Вы, стало быть, не только музыкант, но и менеджер.
СК: Я и не менеджер, и не музыкант.
СЕАНС: Так кто же вы?
СК: Я политический обозреватель. Я обозреваю всю политику, которая происходит в мире. Вот, мне очень нравится – политический обозреватель. Кто вы? Я политический обозреватель. То есть я уже точно знаю – кто я.
СЕАНС: Тогда такой вопрос. Что сейчас происходит? Раз вы политический обозреватель.
СК: Не знаю. Я не настоящий обозреватель. Я время от времени обозреваю, но не делаю никаких выводов, а то, что я вижу, – быстро забываю в связи с плохой памятью. Я просто обозначил себя, я знаю, кто я такой. Главный смысл человеческого существования – понять, кто он есть. Вот я понял, что я политический обозреватель. А это не исключает других видов деятельности. Ну, например, заниматься музыкой... Я же там тоже играю, в «Поп-механике». Но совсем отвлекаться от политики нельзя. Насколько я знаю, мы строили...
СЕАНС: Да, мы тронуты, мы тоже об этом слышали.
СК: То, что происходит в мире – это ужасно. Если СССР перестанет быть оплотом коммунизма – это будет страшно. У нас должна быть страна восходящего коммунизма.
СЕАНС: Что говорить, это и ребенок понимает.
СК: Да, давайте не говорить. О чем нельзя сказать – можно спеть. Ну конечно, это всем известно. Я, значит, сразу сослался, что забываю все.
СЕАНС: Хорошее-то хоть помнится?
СК: Хорошее – да, помню.
СЕАНС: Расскажите что-нибудь хорошее.
СК: Я с детства мечтал быть курицей... Не очень черной, но хорошей. Вероятно, вы скептически относитесь к тому, что я говорю.
СЕАНС: Помилуй бог. Мы вам верим. Мы верим каждому вашему слову.
СК: Я рад, спасибо большое.
СЕАНС: Ну, а все-таки, вы приехали сюда, в Нант, и вы будете выступать. Те, кто будут выступать с вами, уже знают, что вы здесь?
СК: Нет, конечно, нет. У меня две репетиции впереди. Это так много, обычно я делаю одну репетицию. Я же говорю – когда я буду знать точно количество участников, то накануне первой репетиции я проведу ночь с бумагой и карандашом. Я набросаю схему, набросаю музыку, сочиню основные темы. Это пять-шесть тем, которые будут проходить на протяжении концерта. И построю композицию музыкальную, потом с музыкантами эту композицию отрепетирую, потом на последнюю репетицию я приглашу тех людей и объясню им задачу. Вот и все.
СЕАНС: А трудно руководить таким странным движением? Вы авторитарный человек?
СК: Да, здесь да. Я вообще в жизни человек забитый, но вот когда нужно делать что-то, связанное с такими проектами, то здесь нельзя не быть авторитарным, иначе все развалится.
СЕАНС: Полная загадка, как можно работать с очень разными и амбициозными людьми и, тем не менее, ими руководить.
СК: Есть несколько приемов: лесть, хитрость, подкуп, простое физическое воздействие. К каждому человеку индивидуальный подход. Труднее сейчас с народными артистами. Надо внушать, что их творчество для меня очень важное и существенное. Уверенно говорить им: вы в детстве произвели на меня такое сильное впечатление, что ваше пребывание здесь, это просто... Ну, я сначала себе внушаю, иначе я буду неубедителен.
СЕАНС: У вас задействованы животные, народные артисты, художники, музыканты...
СК: А также архитектор, каскадеры, режиссеры, поэты, прозаики...
СЕАНС: А технику кто вам делает?
СК: В этот раз я не буду делать, потому что, когда мы встречались первый раз, французы сказали, что они наконец-то предоставят мне возможность в полном объеме осуществить свои технические фантазии. Мне разрешили ледовую арену перед сценой – раз; провезти паровозик – два; сделать стеклянный потолок, с которого курицы посыпятся на зрителей. Потом у меня была идея – в определенный момент, когда идет концерт, задник пробивают две ракеты, две ракеты несут вперед головой Ильича, они идут под потолком и зависают над зрителями. Так вот, они сказали: «Как здорово, как оригинально, какая фантазия. Мы все, конечно, сделаем, и дорогу железную проведем, узкоколейку в зале». А когда они приехали в Ленинград, уже все было вяло. «Вы знаете – средства... потом, к балкону ничего нельзя привешивать, крыша не выдержит». И так далее, и тому подобное. В общем, все пошло насмарку.
СЕАНС: Сколько времени должен длиться ваш концерт?
СК: Два часа. Просто в два тридцать уже должно начаться что-то другое. А раньше они говорили, что концерт может идти хоть всю ночь. Я был так рад: думаю, наконец-то, можно приехать, за неделю наворотить здесь такого...
СЕАНС: Кстати, философов вы никогда не задействовали?
СК: Нет. У меня был один психоаналитик, русский. Он бывший консультант прокуратуры «Союза по особо сложным и запутанным преступлениям на сексуальной почве». Авальд Моисеевич Дворкин. На одном из концертов «Поп-механики» (я пригласил его, он согласился) идет музыка, все играют, музыканты рубятся, тут какие-то животные, такие устаревшие животные, типа коровы... А я потихонечку во время музыки выношу стол, стулья, вывожу его... Мне еще очень понравилось, что он фактурный человек – у него диоптрий штук сто, настоящий психоаналитик, лоснящийся, толстый – три подбородка, улыбающийся, вечно радостный. Вывожу, сажаю его туда. Оркестр на этой точке замолкает. Я тут же объявляю, что в гостях у нас... Объявляю человека и говорю, что на сцене очень много известных людей – рок-музыкантов, джазовых музыкантов; все их знают, но никто не знает об интимной стороне их жизни. Сейчас Моисеевич проведет беседу, и вы узнаете о них такое, что и сами музыканты не подозревают. И вот он с каждым из них проводил беседу. Выяснились невероятные вещи, конечно.
СЕАНС: Вы с ним говорили?
СК: Нет, я с ним не говорил. Я уверен, что в тот самый момент, когда он обратился бы ко мне, я сказал бы: «А теперь продолжим музыку...»
|
|
|
|
|
