Много звуков, черных, белых,
жестких, свежих, недоспелых,
черной музе посвященных,
серым дымом просвещенных.

Капают звуки спускаются,
случайно встретившись друг с другом обнимаются.
Мчатся, дышат, задыхаются,
                                   раздеваются.

Мышцы напряжены, глаза слипаются, спят,
теперь звуки впиваются наугад.
У них парад.
             Дорический лад.
                                Сад.

Топая башмаками по улице,
сквозь темные линзы наблюдая за публикой,
закрываю голову музыкой-звуками, очищенными от хаоса.
Бублики, у всех бублики-крики, они все реальны,
они все — Борхесы, они — Филипы Дики.

Когда-то в гостях у Вики со счастливой улыбкой мышонка Микки
я увидел, 
увидел черные блики,
молчаливые крики на донышке испуганных глаз.
Испугался, надрался, свернулся, как молоко в каркадэ,
и ничего не мог и не спас.

Думаю джаз — музыка, музыка Борхеса, Филипа Дика, ожиданий мышонка Микки,
одинокой девочки Вики, воспоминаний,
0-732 телефонных линий, опять на ресницах иней.

Звуки смешиваются, стучат, задыхаются, плещут, рисуют, зовут, не спят, мчатся, тоскуют, зевают, горят, и,
как говорит мой друг,
ходят покакать.